Обложка статьи

Автостопом по фантастике

«Хороший анализ помогает по-новому посмотреть на произведение, заполнить белые пятна на карте сознания», — объясняет возможности рецензирования литературный критик, писатель и журналист Василий Владимирский. В просторной комнате — небольшой стеллаж, заставленный книгами, на столах и в шкафах полно бумаг, слышится бурление воды в только что закипевшем чайнике. В уютной, но рабочей атмосфере я узнаю, как фантастика будет развиваться в новых условиях, что ждет критику в будущем и насколько важно рецензентам прислушиваться к мнению друг друга.
 

NT: Почему вы выбрали критику делом всей жизни и почему именно в жанре фантастики? В чем заключается сложность работы в этой области?
В.В.: Интерес появился еще в детстве, когда родители читали мне книги Гоголя, Станислава Лема, братьев Стругацких. Когда я стал взрослее, решил попробовать себя в качестве писателя-фантаста. Но в этой сфере особенно преуспеть не удалось. Тогда я начал заниматься журналистикой: из нескольких тысяч моих статей и рецензий больше половины связаны с любимым жанром. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Никогда не жалел о своем выборе. По сложности фантастика ничем не отличается от остальных жанров, разве что критиков в этой области намного меньше. Примерно из 200 российских коллег регулярно пишет о фантастике человек 30, не больше.

NT: Каково будущее у фантастики?
В.В.: Сложно ответить однозначно. Если говорить о количестве наименований, то книг издается все больше: от 700 до 1000 новых романов каждый год. И это только тексты отечественных авторов, не считая переводов, переизданий, сборников и антологий. А вот тиражи заметно падают, от десяти до двух-трех тысяч экземпляров в среднем, если опираться на статистику книжной палаты. Но насчет литературного качества могу сказать, что пик отечественной фантастики, на мой взгляд, пройден. Он пришелся на конец 1980-х - начало 90-х годов. Все, что лежало в столах у фантастов «четвертой волны», было издано за несколько лет. Следующее поколение в основном подражало западным авантюрно-приключенческим романам, часто ужасно переведенным. Современные авторы подражают уже подражателям. В то же время по-прежнему выходят книги писателей-самородков, и это совершенно невероятные вещи: например, романы Марии Галиной или повести Евгения Лукина. Из более молодых авторов могу рекомендовать Ольгу Онойко, Владимира Аренева, Тима Скоренко. На таких людях держится будущее фантастики, от них зависит ее развитие. Толковые тексты никуда не делись, но сейчас они погребены под Эверестом вторичного продукта.

NT: Если авторы часто заимствуют идеи прошедших лет, есть ли подозрения в плагиате? Были ли случаи «кражи» идеи?
В.В.: Честно говоря, не очень понимаю, что такое «идея». У «Колобка» и «Одиссеи» идея одна: путешествие, полное опасностей и приключений, а результат, мягко выражаясь, разный. В художественной литературе плагиат такого рода по определению невозможен. Любую тему, теорию каждый писатель обыгрывает по-своему. В пример могу привести «Ложную слепоту» Питера Уоттса и повесть «С нами бот» Евгения Лукина. В основе обоих произведений лежит теория о том, что мозг действует рефлекторно, и только потом действие осознается. И если рефлексию убрать, то человек будет работать эффективнее. Идея вроде одна, но написано по-разному: у Лукина — остроумная сатира, у Уоттса — хардкорная научная фантастика с пришельцами и космическими кораблями.

У «Колобка» и «Одиссеи» идея одна: путешествие, полное опасностей и приключений, а результат, мягко выражаясь, разный.

NT: Как вы думаете, насколько тонка грань между фэнтези и фантастикой?
В.В.: «Фантастика и фэнтези» — не очень грамотное, но по загадочной причине прижившееся сокращение. Загляните в словарь: фантастика — любое произведение, где используется фантастическое допущение, элемент необычного. То есть это фэнтези, антиутопия, «магический реализм», «космическая опера», научная фантастика в чистом виде. В мировом литературоведении сейчас применяют термин speculative fiction, то есть «умозрительная» или «спекулятивная литература». Это Оруэлл, Кафка, Борхес, Толкин и другие. Впрочем, нет споров более бессмысленных, чем споры о терминах — стараюсь по мере сил их избегать.

NT: Насколько важно фантасту детально разбираться в аспектах научно-технического прогресса? Или можно вполне обойтись без этих знаний?
В.В.: Любые знания — благо. Однако самое главное, чтобы писатель разбирался в литературных инструментах, которыми пользуется. А что касается сведений о научно-техническом прогрессе, то это важно только тогда, когда пишешь непосредственно о прогрессе. Знать, как закручиваются гайки у робота, совершенно бесполезно, если не знаешь, как это правильно описать и использовать эти детали для развития сюжета и раскрытия характера героя.

NT: Можно ли быть хорошим критиком, если вы не писатель?
В.В.: Критик, в сущности, как и рядовой читатель, имеет опыт чтения. Это главное. Различие лишь в том, что первый еще и разбирается, как устроен текст: у критика есть инструменты, чтобы оценивать техническую сторону произведения. У писателей свои методы, которые отличаются. У них разная работа. Отечественные писатели-фантасты часто не читают вовсе — или читают только то, что нужно для работы. Это довольно распространенное явление. На одном семинаре проводился опрос: молодые авторы не слышали о Бахтине, Тынянове, Шкловском, более того — не читали Сапковского, Стругацких, Урсулу Ле Гуин... Разумеется, писать о книгах с таким уровнем эрудиции невозможно. А романы сочинять — за милую душу.

NT: Насколько важно критикам читать своих коллег?
В.В.: Я по возможности слежу за определенными изданиями, авторами, темами, регулярно просматриваю раздел критики «толстых» литературных журналов. Иногда попадаются неожиданные интерпретации, которые полностью меняют мнение о книге, — хотя случается такое не часто. По-моему, такой «поворот» — главный признак удачной рецензии. Хороший анализ помогает по-новому посмотреть на произведение, заполнить «белые пятна» на карте сознания. Но интереснее наблюдать за техническими методами, литературными приемами, которые использует рецензент, за тем, как он добивается результата. Например, Лев Данилкин всегда радует нестандартностью подхода, стараюсь читать все, что он публикует. Дмитрий Быков интересно пишет о литературе. Валерия Пустовая, заведующая отделом критики журнала «Октябрь», создает очень специфическую критическую прозу. С неизменным интересом читаю Галину Юзефович на сайте «Медуза». Любопытных площадок много, в том числе в интернете. И портал «Горький», и Rara avis, и наши петербургские «Питерbook» и «Прочтение» — все не вспомнить так сразу.

Знать, как закручиваются гайки у робота, совершенно бесполезно, если не знаешь, как это правильно описать и использовать эти детали для развития сюжета и раскрытия характера героя.

NT: Ставят ли фантасты перед собой задачу предсказать будущее?
В.В.: Вот уж вряд ли. Фантасты используют изобретения своего времени для того, чтобы развить сюжет, показать героя, его мир. Делается это явно не для того, чтобы предсказать будущее. Подводную лодку, к примеру, использовали еще в XIX веке. Жюль Верн ее не придумал, лишь увеличил до гигантских размеров. Ему нужно было уединенное место, где будет обитать романтический одиночка, загадочный и могущественный борец против тирании, такой как капитан Немо. Вот писатель и придумал это чудо техники.

NT: Какую цель вы ставите перед собой, когда рецензируете книгу?
В.В.: Хочу докопаться до сути, вскрыть подтекст, найти неявные закономерности, показать то, что лежит на поверхности, но чего не заметили остальные читатели. Мне нравится писать в разговорном стиле: не хочу, чтобы мои материалы выглядели как докторская диссертация.

NT: Приходилось ли вам менять текст по просьбе редактора или издательства, так как, по их мнению, это делало текст более жанровым?
В.В.: Изредка рецензию приходится слегка переписывать, но редактура почти всегда связана с требованиями формата. Где-то сократить, где-то расширить, чтобы идеально вписалось в журнальную полосу, переставить местами абзацы. Было, правда, одно издание, которое лет 10 назад рассылало журналистам памятки с анекдотическими требованиями не использовать деепричастные обороты, «не умничать», избегать слишком сложных для читателей-подростков терминов. Но больше нигде за двадцать лет практики я такого не встречал.

NT: Какой журнал фантастики можно назвать самым удачным?
В.В.: Сложно ответить: в России сейчас всего три профильных журнала. И все они настолько разные, что сравнить не получится. У каждого своя ауди­тория и свои цели. «Мир фантастики», один из самых знаменитых, художественной литературы почти не печатает. Петербургский «Полдень» публикует в основном прозу отечественных авторов. «Если» делает упор на переводные произведения. Наверное, стоит еще отметить электронный журнал «Континуум»: это хорошая попытка создать жанровое издание и реанимировать фантастику на новом носителе, в сети. Но не думаю, что в нынешней ситуации ежемесячный онлайн-журнал фантастики может привлечь большую аудиторию. Было бы логичнее, если бы материалы появлялись чаще, хотя бы раз в два дня — или ежедневно, как на портале «Горький», посвященном художественной литературе. Тогда есть перспектива. Но это, конечно, дело главного редактора и издателя «Континуума». Жаль, конечно, что печатается так мало изданий, посвященных фантастике. Но это общие проблемы всей нашей прессы, ничего не поделаешь.

Отличные читательские комментарии встречаются и в Живом Журнале, и на сайте LiveLib. Другое дело, что там они теряются, не становятся, пафосно выражаясь, достоянием профессионального сообщества и по большому счету ни на что не влияют. А жаль: иногда написано так, что я завидую белой завистью

NT: Что ждет критику, как род деятельности, в условиях развития соцсетей?
В.В.: Социальная сеть — совершенно отдельное и особое явление. Та самая интерактивная борхесовская книга, которая сама себя пишет, сама переписывает, сама переформатирует. Ты можешь участвовать в ее жизни разными способами — или не участвовать вовсе. Каждая соцсеть — отдельный жанр: жанр «фейсбук», жанр «твиттер», жанр «инстаграм»… Можно позволить себе более эмоциональные высказывания, активно использовать видео, демотиваторы. И все эти средства существуют на равных. Главное, чтобы материал вписывался в контекст и вызывал резонанс. Только в этом случае ты можешь произвести впечатление, зацепить читателя. А вот каким способом, решать самому пользователю. Но вообще критика бывает очень разной — и на бумажных носителях, и в интернете. Толстый литературный журнал — одна история, «глянец» — другая, ежедневная газета — третья. Отличные читательские комментарии встречаются и в Живом Журнале, и на сайте LiveLib. Другое дело, что там они теряются, не становятся, пафосно выражаясь, достоянием профессионального сообщества и по большому счету ни на что не влияют. А жаль: иногда написано так, что я завидую белой завистью.

NT: Чем обусловлено такое большое количество ваших псевдонимов? Расскажите о самом интересном — Анжеле Дэвис.
В.В.: Его я использовал один раз, когда писал предисловие к книге Кэролайн Черри «Гордость Шанур». Дело было тринадцать лет назад, сейчас уже и не вспомню, почему выбрал именно это имя. Чаще всего псевдонимы приходится брать, когда пишешь много материалов для одного издания, чтобы фамилия не слишком часто мелькала на журнальной полосе. Иногда подписываю псевдонимом рецензии на не слишком удачные книги — или когда сама рецензия, как мне кажется, не особенно удалась.

NT: Что Вы считаете самым сложным в своей работе?
В.В.: Много разговаривать (смеется). На самом деле все зависит от той задачи, которую я перед собой ставлю. Труднее всего, конечно, делать свои тексты лучше. Я пишу медленно, вычитываю каждый материал по два-три раза, и все равно часто недоволен результатом. Но самое печальное — это когда понимаешь, что книга требует более глубокого, тщательного, вдумчивого подхода, что она тебе не по зубам. Случается такое нечасто, но всякий раз огорчает неимоверно. 

Материал опубликован в журнале NewTone

30 марта 2017

Еще почитать по теме