Не буди лихо
Темно. Капли гулко стучат по крышам. Одинокий фонарь потонул в бесконечной стене дождя. Завывает ветер. Огонь свечи мечется из стороны сторону. Я смотрю на хозяина дома, медленно цедя холодный чай. Неестественно белые волосы и брови, один глаз постоянно прикрыт. Жутковато. Черт дернул поехать в село на выходные — необычного отдыха и аутентичной деревенской жизни захотелось! Скрипнула половица, за печкой что-то зашуршало, послышался топот ножек. Кто там?!
— А, это домовой…
…первопредок семьи, наказанный Богом вечно оберегать дом. У меня, — старик хмыкнул, — он молоденький, не буянит. А соседке достался древний, злой и пакостный. Когда избу ставили, его, говорят, в жертву принесли и кости в фундамент заложили. Мой же добряк: бывало, утром встану — дрова наколоты, вода набрана, в печи пирог стоит. Хозяйственная нечисть досталась, поэтому я его при переезде с собой в лапте по земле, потягивая за ниточку, перевез, а еще перенес старые угли, чтобы переселение скрасить. А еще печку освободил, на лавке приходится ютиться: нельзя облюбованное место домового занимать.
В углу что-то глухо хмыкнуло, будто раздался чей-то смешок.
— Слышишь? — шепнул хозяин. — Это он. Смеется, значит, счастье скоро в доме будет. Ты ему угощение поставь, чтобы не обиделся, а то ночью одеяло стянет или вещи спрячет.
Я поторопилась отломить кусочек печенья и положить на блюдечке на пол. Показалось, что за печной заслонкой мелькнула чья-то волосатая рука. Отшатнулась, но проверка нервов на прочность только началась. В углу что-то зашуршало. Нитки сами собой потянулись со стола, клубки покатились по полу, и из темного проема раздалось тихое визгливое хихиканье, а потом неразборчивый вой.
— До чего домовой полезный домочадец: и по хозяйству работает, и беду предвещает. Одна напасть — с ним его женушка…
…кикимора, перебралась.
— Стервозная баба! Ходит в лохмотьях, смотреть на нее страшно: вся безобразная, с мохнатыми лапами. Как только пряжу осмеливается брать, — старик недовольно бухнул кулаком по столу, — лишь выбросить такие запутанные изделия можно.
В ответ послышалось недовольное шипение, в углу что-то завозилось, а клубки стали разматываться еще быстрее.
— Бывает, просыпаюсь от нехватки воздуха: кикимора навалилась и душит. По дому вещи раскиданы, посуда разбита, пряжа вся перепутана. Сладу с ней нет! — старик в сердцах сплюнул, но шепотом, чтобы нечисть шумом не дразнить. — Нехорошо, что она здесь поселилась. Видно, умер кто-то недалеко не своей смертью, вот и прибилась несчастья насылать. Кабы не домовой, что шалости своей женушки терпит и на утро исправляет, точно бы все вещи перекрестил, дом святой водой окропил и ее нелюбимый можжевельник везде разложил, — раздался недовольный вой и громкое клацание прялки в ответ на такой рассказ.
У меня язык онемел от страха, только таращилась на старика и удивлялась его спокойствию. Сильный стук в стекло заставил задрожать и без того натянутые нервы. За окном промелькнула невнятная тень кого-то низкого и коренастого. Из сарая донесся пронзительный петушиный крик. Старик встрепенулся:
— Дворовой, младший брат домового...
...о себе напоминает, вот и кричит.
Мы покинули пугающий дом и направились к хлеву. Внутри стояла одинокая крепенькая лошадка, поглядывая на нас большим влажным глазом и встряхивая заплетенной в мелкие косички гривой.
— Ко двору пришлась моя Чернышка, любит ее нечисть: видишь, как бока лоснятся, — старик по-доброму усмехнулся в бороду, поклонился и положил рядом захваченные хлеб с солью. — Вот коровы и свиньи Марфы-соседки пришлись дворовому не по масти — сами загибаются и потомства не дают. Она его и угощениями задабривала, и оговорами — все напрасно.
Я только с наслаждением вдохнула сладковатый запах сена и немного успокоилась, как откуда-то дыхнуло горячим воздухом. Мы выглянули на улицу: напротив дверь бани приоткрылась сама собой, наружу вырвался густой белесый пар. Внутри кто-то плеснул водой и захохотал так, что по коже побежали мурашки.
— Банник шалит…
…Не беспокойся, мой кожу обдирать не будет и кипятком не ошпарит. Я его постоянно ржаным хлебом с крупной солью задабриваю, а накануне под Чистый четверг взял черную курицу, задушил и закопал под порогом, — старик указал на захоронение, заставив отпрыгнуть.
Уже хотела зайти, как хозяин резко остановил меня, предостерегая:
— Ты ничего плохого не задумала? — я покачала головой. — Молитву проговорила? — снова нет. — Произнеси, а после заходи. Без нее и курица не поможет.
Выполнила сказанное и боязливо зашла в баню, из парилки вновь вырвался пар. Взгляд наткнулся на красную шапку, сушившуюся на каменке. Уже протянула руку, чтобы посмотреть, как меня снова остановил старик:
— Не трожь! До церкви далеко, добежать с шапкой-невидимкой не успеешь, а значит, банник догонит и убьет. Лучше приезжай на святочные гадания. Сейчас молодежь глупая пошла, думает, славянская нечисть только на Хэллоуин вылезает. Но у нее другое время — Святки. В эту ночь, как все девушки, подойдешь к открытым дверям, задрав юбку. Если банник коснется мохнатой рукой, жди богатого жениха, если голой, то бедного, а мокрой — пьяного.
Только я подумала, что не буду участвовать в сомнительных мероприятиях, как услышала тонкий женский смех, похожий на колокольчик, а затем тихую песню. По земле пополз туман, и где-то за забором закачался полупрозрачный силуэт прекрасной девушки в белых одеждах и с распущенными волосами. Старик внезапно вытащил из-за пазухи клубок ниток и отправил катиться по траве.
— Навку задабриваю, — пояснил он.
Дед тяжело вздохнул и устремил взгляд на колышущуюся фигуру девы.
— Бедняжка, верно, когда-то умерла перед свадьбой, а может, утопилась в ближайшем пруду. Теперь ходит неупокоенная и ждет возможности вернуться в череду перерождений. Говорят, первой такой стала дочь славянских богов Кострома: вышла замуж за Купалу, а потом узнала, что это ее брат, и с горя бросилась в реку. С тех пор ночами бродит по берегам и при виде юноши тянет в омут, только в воде понимая, что это не ее любимый. Потом отпускает, конечно, но парень уже мертв. На, возьми гребешок и тоже задобри навку.
Старик заставил меня взять подношение и оставить на земле.
— Может, так приглянешься ей и будет сопутствовать удача: навка станет открывать дороги, избавлять от порчи, поможет, если случится беда на воде, или даже укажет, где лежит клад.
Я впечатлилась перспективами и залюбовалась красотой полупрозрачной девы, сделав пару шагов в ее сторону.
— На идеальную внешность не смотри, — одернул хозяин. — Когда-то неказистые девушки специально бросались в омут, чтобы в посмертии обрести такую красоту. Да только если эта нечисть повернется, увидишь безобразную спину без кожи, зеленоватые легкие и остановившееся сердце, — от описания передернуло так, что я отвернулась от такого завораживающего, но обманчивого зрелища.
Вдруг рядом с первой фигурой появилась вторая, приблизилась к березе, села на ветку и закачалась.
— Разыгрались они сегодня, обычно такое происходит на Русальную неделю, перед Троицей. В это время ни за что нельзя ткать, прясть и заниматься посадочными работами, чтобы не навлечь гнев навок. В злости они могут наслать морок, болезнь или защекотать до смерти. Лучше помянуть умерших, украсить лентами березу и провести обряд проводов русалки: сделать чучело из веток и трав и сжечь его. А еще девушки могут погадать на суженого: нужно сплести венок из цветов, надеть его, а потом опустить на воду, — старик подмигнул единственным глазом. — Плохо, если венок утонет — возможны болезни и одиночество в текущем году.
Вновь отвлеклась на призрачных девушек: появились еще несколько, подозвали первую и стали весело водить хоровод за забором. Оглянулась — хозяина не было рядом. Нужно возвращаться в избу и искать.
— Хозяин? — позвала я.
В доме тихо, печка затухла, остывший чай стоит на столе.
Дом безмолвствовал. У стены мелькнули неестественно белые волосы невольного экскурсовода. Уснул на лавке, но как-то странно: нога подвернута под себя, руки сложены на груди. Голова повернулась, и я со страхом заметила один оставшийся на лице глаз, морщинистое лицо и острые зубы.
Лихо! Сердце ушло в пятки, а кончики пальцев вмиг окоченели. Весь вечер о своих домочадцах рассказывал дух несчастий. Не стоит оставаться с ним рядом, поэтому уходим не прощаясь, ведь от такой нечисти спасет только обман. Не будем будить лихо, пока оно тихо…
Рисует Полина Лужина
