Натянутая реальность и как в нее попасть
«Юмор — это точка, где реальность растянулась, осталась в напряженном состоянии, но не рвется», — делится с нами Мария Осетрова. Героиня интервью — нейробиолог, биоинформатик, аналитик данных, научный журналист и исследователь юмора. Вместе попытались вывести правила идеальной шутки, обсудили работу мозга и выяснили, что происходит, когда «заходят врач и клоун на конференцию...».
— Вашу работу можно описать широко: от исследований мозга до создания лектория «Юморкон». Что было раньше: нейробиология или шутки?
— Не могу сказать, что я пришла к юмору через нейробиологию: возможно, все было в точности наоборот. Меня так интересовал юмор в разных его проявлениях, что захотелось разобраться, как с ним работает мозг. Для меня наука и шутки — два способа познания мира, и они дополняют друг друга. Научный метод работает с фактами, а юмор — с человеческими эмоциями. Если наука ищет и описывает закономерности, то юмор закрывает область неожиданного и необъяснимого. Такой дуализм позволяет взглянуть на жизнь максимально полно.
— Как появилась идея создать научно-популярную конференцию?
— В 2018 году я была в Германии на летней школе, посвященной юмору. На ней собрались ученые из самых разных сфер: специалисты, изучающие мозговую активность на МРТ, врачи, которые выучились на больничных клоунов, профессиональные клоуны, лингвисты, психологи... И конечно, после этого меня не отпускала мысль сделать похожий формат в России.
Позже на подобной американской онлайн-конференции я приметила русскую фамилию. Спикер рассказывал про лингвистическую сторону шуток, и мне захотелось с ним познакомиться. Так родился «Юморкон». Сейчас в нашей команде пять организаторов, спикеры-амбассадоры и постоянные слушатели. В 2025 году лекторий прошел в третий раз. На нем мы говорили о лингвистической, культурно-психологической и исторической сторонах юмора. Но из года в год сферы знаний меняются. Например, в прошлом было больше докладов про юмор нейросетей: как он реализован, насколько возможен. Мне хотелось создать пространство, в котором было бы место живой дискуссии. Главный показатель, что это работает — момент, когда историки, лингвисты, врачи и клоуны вместе собираются после докладов и продолжают обсуждение.
— О чем был самый необычный или запоминающийся доклад?
— Для меня это рассказ про юмор в танце у эскимосов: небольшой, но такой неожиданный. Мне кажется, он хорошо отражает концепцию «Юморкона»: знать, что такое в мире существует и это тоже можно изучать. Или вот юмор в жестовом языке. Интересно было послушать, какие в нем есть средства выразительности, которые помогают достигать юмористического эффекта и как их исследуют. Но, конечно, каждый доклад хорош по-своему.
— Как пошутить хорошую шутку?
— Проще всего это сделать, когда есть конкретная цель и обозначены правила игры, с которыми все заранее согласились — например, зрители стендапа. В шутке есть сетап и панчлайн: сетап задает привычное и наиболее вероятное видение мира, а панч как бы говорит «вернись и пересмотри эту мысль». Есть конкретные инструкции, которые помогают написать материал для стендапа: как найти тему, на которую вам будет органично шутить, как найти свой образ на сцене. Некоторые советуют использовать больше согласных, более короткие или смешные слова. Забавно, что этому есть теоретическое обоснование. Можно предсказать, будет ли смешным или нет определенное слово. Например, чем реже звук или буква используются в языке, тем более внезапный эффект они производят и потенциально смешат человека.
Так что панч может быть не только семантическим, но и фонетическим. Например, если хочется ввести персонажа и заострить на нем внимание, то лучше выбрать запоминающееся имя. Слова из редких букв тоже веселят: «цацки», «урюк», «кизил».
В панчах хорошо работают многозначные слова, каламбуры, неоднозначные ситуации. Анекдоты со Штирлицем — идеальный пример такой схемы. Важно, что тут мы знаем правила игры и контекст.
Отдельно интересно следить за динамикой. Сейчас мы находимся в мире пост- и метаиронии. Поэтому у комиков часто работает слом двойного уровня. После сетапа мы ожидаем определенный панч, а он оказывается другим. Это могут быть антишутки: «Надел человек шляпу, а она ему как раз». Либо увод в третью, наименее вероятную, сторону.
— А как шутить уместно в жизни?
— Создание юмористического контента сильно отличается от задачи замечать моменты, которые подходят для шутки. Это зависит от нескольких переменных. Первая — ситуация: можно или нет шутить в данный момент в данном месте. Вторая — социальный образ: кем вы хотите быть и уместно ли в этом образе шутить. Собеседники могут обладать разным контекстом, поэтому важно, чтобы он совпадал с вашим. Из-за этого нам комфортно шутить с друзьями, иногда достаточно одного взгляда. И наконец, безопасность. Тут стоит различать смех и юмор. Смех — эволюционная часть нас, которая присуща и другим видам, он часто служит сигналом безопасности в природе. Например, ситуация, когда животные в шутку носятся и покусывают друг друга. Это похоже на то, когда мы подкалываем друг друга: собеседник принимает, что это не оскорбление, и не лезет в драку. Поэтому человеку, выступающему на сцене, позволено чуть больше: он не нападает на конкретного человека в зале, а если и нападает, то зритель понимает правила.
Модель идеальной шутки могла бы выглядеть так: вычисление момента, в который можно пошутить, ваш подходящий образ и готовность ваших собеседников. И, собственно, удачный панч.
— Допустим, мы все-таки смогли смешно пошутить. Что происходит в мозге в этот момент?
— Есть два процесса, которые происходят в мозге при обработке шутки, — когнитивный и аффективный. Первый отвечает за распознавание юмора, связь между сетапом и панчем. Здесь активируются регионы, отвечающие за понимание и интерпретацию ситуации. Нужно разложить поступивший сигнал — текст, звук, картинку — на составляющие и найти то самое несоответствие. Если нужно понять скрытые смыслы или состояние другого человека — подключатся регионы, которые анализируют социальные ситуации. Обнаружение и разрешение несоответствия позволяет мозгу подстроиться под новый, изменившийся после шутки мир.
Второй процесс отвечает за чувство удовольствия и облегчения от скинутого напряжения. Откуда это напряжение возникает? В момент неожиданности или неопределенности — даже в микромасштабе шутки — организм мобилизует ресурсы, готовясь бить или бежать. Когда после панча оказывается, что угроза ненастоящая, напряжение надо скинуть — и мы смеемся.
— Есть области, которые отвечают за смех как за физиологическую реакцию. А есть те, которые воспринимают юмор с когнитивной точки зрения. Можно ли простимулировать такую зону, чтобы вызвать не рефлекторный, а осознанный смех?
— Иногда возникают уникальные обстоятельства, когда, исследуя одну часть мозга, мы можем изучить и смежные. Например, при операциях на головном мозге надо точно картировать определенные, очень маленькие зоны. Таким способом получится найти точку, которая вызывает аффективный смех.
С когнитивной составляющей все интереснее. Существует метод транскраниальной магнитной стимуляции (ТМС). При нем неинвазивно, то есть через череп, на мозг подают точечные изменения магнитного поля. Есть исследование, которое показывает: если воздействовать на определенный регион мозга с помощью ТМС, то можно повысить способность распознавать шутки, которые включают эмпатию и умение поставить себя на место другого.
Часто в шутке нам нужно мысленно увидеть мировоззрение другого человека, чтобы понять, почему именно ему смешно. Это называется theory of mind, или «теория психических состояний». Для определенного ряда шуток эта способность оказывается ключевой. Легко представить фантастический рассказ, в котором персонажи носят специальную шапочку и могут подстроить переменные, чтобы больше или меньше сочувствовать людям. Но сейчас такие исследования работают на понимание фундаментальной науки и процессов в головном мозге.
— Что самое сложное в изучении юмора?
— Труднее всего понять, как зарождается юмор. Сейчас мы немного знаем о том, как работает мозг профессионалов, для которых придумывание шуток — задача рутинная и систематическая. Исследования показали, что при целенаправленной попытке придумать шутку у непрофессионалов начинается осознанный когнитивный поиск и подбор понятий, интерпретация ситуаций. У людей же, которые давно работают с юмором, целенаправленный поиск со временем ослабевает, шутки рождаются более спонтанно: чем дольше человек связан с юмором, тем меньше ему требуется концентрации внимания и усилий для создания удачной шутки. А как зарождается юмор в естественной среде обитания, то есть в жизни, нам еще предстоит разобраться.
Фото предоставлено собеседником
