«Мы все стараемся нести свет»
В Петербурге огромное количество театров, но лишь немногие могут похвастаться такой доступностью и близостью к зрителю, как театр «Буфф». Поэтому после показа спектакля «Островский #Любовь» субботним вечером мы встретились с ведущим актером «Буффа», Андреем Подберезским, чтобы обсудить философию театра, жизнь за кулисами и многое другое.
Андрей Подберезский, ведущий актер театра «Буфф» имени И. Р. Штокбанта
— Как вы для себя определяете, что спектакль прошел хорошо?
— Тут не нужно далеко идти, вы сами слышали аплодисменты. Артисты работают ради них, как бы избито это ни звучало. Без зрителя театр невозможен. Нас так наставлял основатель «Буффа» Исаак Романович Штокбант. Его принцип был прост: зритель должен уходить из театра счастливым, в светлом состоянии души и с хорошим настроением — вне зависимости от того, какая история разыгрывается на сцене. Театры бывают разными, но такая наша позиция. Конечно, всегда найдутся те, кому спектакль не близок, однако надеюсь, что наши постановки откликаются в зрительских сердцах.
В начале пандемии мы играли спектакль без зрителей. Это было тяжелейшее испытание – почти как футболистам без мяча. Спектакль был глубокий и музыкальный, а когда твои действия не находят отклика, вообще непонятно, как играть дальше. Был и другой случай, когда в 2011 году мы делали генеральный прогон «Примадонн». Спектакль идет, мы сидим, переглядываемся и не понимаем, что происходит: нам вообще несмешно. Тогда нас успокоил художественный руководитель: «Комедию нельзя играть без зрителей». Так и оказалось: на премьере зал смеялся с первой минуты и до последней. Я такого хохота вообще никогда не слышал.
— Исаак Романович говорил, что театр должен быть про свет, про нравственное воспитание. А что театр значит для вас?
— Я воспитан «Буффом». Провел здесь больше двадцати лет — это значительная часть моей жизни. Каждый день я впитывал эту школу, старался в себе культивировать доброту. Все, кто вырос в нашем театре, и постановщики, и актеры стараются даже в сложном материале найти свет.
Например, сегодняшний спектакль — не комедия в чистом виде. Островский даже не назвал «Позднюю любовь» пьесой, она обозначена как «сцены из жизни захолустья». Когда я впервые ее прочитал, она показалась мне довольно мрачной. Я не сразу понял, как мы сможем через этот материал пробиться к зрителю. В условно-классическом драматическом театре такая постановка выглядела бы ожидаемо, но для нас это был новый опыт. И именно благодаря режиссерскому подходу Михаила Львовича Смирнова, благодаря «эстрадности» в хорошем смысле слова, приоткрытию четвертой стены и интеграции неожиданного музыкального материала, пьеса стала светлой.
— Это уже ваша третья роль по Островскому. Расскажите, чем отличаются разные подходы к одному и тому же автору?
— С Островским я впервые столкнулся еще в институте, где мы ставили отрывки из его произведений. Тогда наш педагог, Ариадна Николаевна Кузнецова, сказала: «Радуйтесь, что у вас есть возможность прикоснуться к такому великому автору, потому что в этом театре вам его не играть никогда». И действительно, тогда в репертуаре «Буффа» не было ни одной его пьесы, да и в целом русской классики.
Ситуация изменилась после переезда в новое здание. Это был первый построенный с нуля театр в Петербурге за последние 40 лет. Появилась большая сцена, и возник вопрос: что поставить, чтобы оправдать этот масштаб и высокое доверие со стороны администрации города? Так возникла идея спектакля по пьесе Островского «Лес». Однако в тот момент его играли и в театре «На Литейном», и в БДТ, и в театре имени Ленсовета. Поэтому Исаак Романович придумал ироничное название «Все тот же лес» — ну а какая пьеса это еще может быть? Выбор был смелым, постановка имела большой успех.
Позже появился «Дневник авантюриста» по «На всякого мудреца довольно простоты». Мне мысль взять эту пьесу предложила поклонница, и я передал задумку Исааку Романовичу. Он просто ответил: «Давай, у меня есть идея», и так получился спектакль, на мой взгляд, в полной мере отражающий концепцию нашего театра — добро, иронию, легкость, остроту и внимание к зрителю.
— Насколько вы опираетесь на авторский текст при работе над ролью?
— Конечно, опираемся. Это внутренняя жизнь персонажа, основа сцены. Нередко в современных спектаклях полностью переписывают текст, переносят место действия, в итоге остается только название. А нам кажется, что задача режиссера — раскрыть автора, понять, что он имел в виду, и донести это до сегодняшнего зрителя. При этом важно сохранить язык, интонацию, речевые обороты. Если все пересказать современным языком — зачем тогда Островский? Тем более, что для многих его творчество так и остается чем-то непонятным и старым, со времен школы или университета, хотя он суперактуальный автор. Он писал про две вещи: про любовь и про деньги — это то, что никуда не делось из нашей жизни, а наоборот, стало еще более важным.
— Театр существует с 1983 года. Насколько сильно он изменился за этот период?
— Очень. Изменилась страна, изменились люди, сменились поколения. У каждого периода свои болевые точки, свои мысли. Изначально театр задумывался как легкий: песни, танцы, оригинальный жанр. Первым спектаклем была «Мандрагора» по Макиавелли, довольно скабрезная комедия, которая сейчас кажется мне не очень актуальной. Но тогда спектакль шел в БКЗ «Октябрьский» при полных аншлагах десять дней подряд, потому что для советского народа это был один из первых подобных опытов. Настроения в обществе потеплели, нужна была легкость, отдушина.
Со временем театр взрослел вместе со своими артистами. Тем, кому в момент основания было 20 лет, сейчас уже за 60, и труппе, как и самому Исааку Романовичу, захотелось чего-то более солидного. Так в театре появилась более серьёзная мировая дрматургия и русская классика. Как говорится, глуп тот человек, что не меняет собственного мнения. Театр вырос, но главное, сохранил своё лицо, свою суть.
Больше про театр «Буфф», его историю и основателя вы можете узнать в новом номере журнала Newtone.
Фото на обложке: unsplash.com
