«Я делаю кино, а не театр»: разговор с основателем Endel Дмитрием Евграфовым

Время прочтения: 55 минут

Endel — это приложение для создания генеративных звуковых дорожек, адаптированных под задачи пользователя (например, сон, тренировку, учебу) и основанных на его биометрических показателях (пульсе, скорости движения). Одного из основателей Endel, Дмитрия Евграфова, называют звездой современной неоклассики — первый альбом, вышедший под шотландским микролейблом, он написал в 17 лет. С тех пор молодой композитор сочинил саундтреки для нескольких фильмов, работал с медиа и выпустил еще шесть альбомов. В последнем из них, Surrender, приняло участие 20 исполнителей из разных стран. Мы поговорили с Дмитрием о научном подходе к созданию музыки, применении нейросетей в написании композиций и о том, как отсутствие авторства в работе влияет на личное творчество.

— Вы сейчас живете в Берлине. Расскажите, когда и почему вы туда переехали?

— В апреле 2021 года, потому что у Endel увеличился штаб, появились свои офисы и ответственности стало больше.

Нас шестеро сооснователей, и мы всегда были разрознены, на удаленке: в Калининграде, в Москве, во Франкфурте. Но Endel начала расти: сейчас в компании работает больше 50 человек. В прошлом году стало понятно, что это уже не маленький стартапчик, и мы сняли два офиса в Берлине.

— Послужил ли переезд в Берлин каким-то толчком в профессиональной музыкальной деятельности?

— Как ни странно, пока нет. Сам переезд длился очень долго, и из-за этого своеобразного процесса я своей музыкой вообще не занимался в течение всего прошлого года. И, несмотря на то что есть знакомые, с которыми очень хочется встретиться и пообщаться, возможности для взаимодействия с местной сценой и местной музыкальной средой, к сожалению, пока не было.

В целом мой процесс работы достаточно волнообразный. Сейчас была пауза в моей собственной музыке, но в этом году, я чувствую, будет больше взаимодействия с людьми. Просто последние мои работы были максимально коллаборативные: в альбоме Surrender очень много людей, более 20 разных артистов. И очевидно, что мое нахождение здесь как-то проявится в плане коллабораций.

— То есть вы хотите продолжить в том же «коллаборативном» ключе?

— В работе над Surrender я понял, что я не очень хороший музыкант-исполнитель. Да, я могу что-то сыграть на фортепиано, но другие инструменты, к сожалению, мне не так подвластны — не на том уровне, на котором хочется. А в коллаборациях я будто «два в одном»: и сам творю, и привлекаю человека со стороны. Я приглашаю его в некоторую интерпретацию. И этот подход мне по душе.

К тому же в контексте Endel и прошлого своего альбома я понял, что когда я один единственный персонаж в истории, я не могу нормально раскрыться. Не потому что у меня амбиции слишком большие, а потому что только через взаимодействие и контакт с другими людьми можно понять что лучше. Именно поэтому, кстати, мне так нравится работать над фильмами — это всегда коллаборативный процесс.

— Что послужило толчком сделать Surrender таким коллаборативным?

— Во-первых, — и это отражено в самом названии альбома (surrender в переводе с английского — «сдаться». — Примеч. автора) — я как бы сдаюсь перед обстоятельствами. Сдаюсь перед страхом неудачи, который меня обуревает каждый раз, когда я сажусь за чистый лист. Сдаюсь перед тем фактом, что не каждая композиция должна быть идеальной. Что я не такой хороший музыкант, у меня ограничены ресурсы и мне нужна помощь. И то романтическое ощущение, что обязательно должен быть автор — центральный герой, который создает произведение… Что этому, возможно эгоистичному, подходу нужно подвинуться ради того, чтобы получилась более целостная работа.

Во-вторых, я окончательно осознал, что могу работать с людьми, хотя для меня это всегда было тяжело. Приходится признавать, что некоторые мои предыдущие работы недостаточно хороши из-за того, что я не хотел встречаться с музыкантами в студии, а контролировал сессии записи просто по Skype.

— Вы как-то говорили, что вам нравится исследовать музыку: находить синтезы направлений, искать новые формы… Расскажите, почему?

— Мне каждый раз очень сложно объяснить, какую музыку я делаю. Я не пытаюсь зайти в какой-то конкретный жанр и там устояться. Неоклассика? Не согласен. Постклассика? Тоже нет. Электроника? Не-а. Чаще я называю ее музыкой с академическими инструментами и электроникой, при этом упоминаю, что она экспериментальная.

Этот эксперимент для меня очень важен. Потому что я так и не нашел музыку, которая меня полностью удовлетворяет: ни снаружи, ни внутри. У меня есть представление о том, что бы я хотел выразить. Но это порой настолько неуловимо…

И в процессе поиска получаются артефакты, которые я просто сохраняю внутри композиции. Это может быть музыкальный элемент, драматургический ход или какой-то звучок, которые говорят мне о композиции больше, чем вся остальная ее часть. Не обязательно, чтобы их кто-то заметил, но эти поиски нелинейны и больше походят на творчество, чем на ремесло.

— А как вы тогда относитесь к тому, что в СМИ вас называют неоклассиком, например?

— Каталогизация неизбежна. Я могу, конечно, претенцензионно заявлять, что я вне жанра, но все равно необходим ярлык, чтобы было понятно, в какой раздел на сайте ставить интервью со мной. Более того, именно неоклассика побудила меня к новому подходу к инструментам: я полюбил фортепиано, струнный квартет.

«Вау, оказывается можно работать не в глубоко академическом подходе, а использовать инструменты свободно, при этом сохраняя интимность». Это сочетание точности и некоторой небрежности в неоклассике показалось мне хорошим языком, с помощью которого можно выражать свои дилетантские мысли.

1/2

2/2

— Раз мы затронули эту тему. Как вообще родилась страсть к музыке?

— С моего знакомства с GarageBand (программа на macOS и iOS для создания музыки. — Примеч. автора) в 13–14 лет. На тот момент это был самый доступный инструмент, потому что, помимо него, были лишь сложные железки, секвенсоры и рабочие станции. А GarageBand позволял с помощью нехитрых функций делать композиции, и мне это очень-очень нравилось — просто делать звуки.

До этого я никакого интереса к музыке не проявлял и никакой музыкальной школы не оканчивал. Лишь впоследствии, взяв несколько уроков на фортепиано, решил понять, что такое скрипичный ключ, октава и где ее искать.

— И этого хватило, чтобы играть на инструментах?

— На самом деле, несложно в XXI веке играть на музыкальных инструментах. Есть куча видео на YouTube, где показывают, какие ноты и в какой момент нажимать. Есть табулатуры и другие возможности, не используя нотации, учить что-то на фортепиано. Да и нажимая на клавиши и эмпирически находя какие-то гармонии, зная четыре-пять аккордов, — можно уже быть весьма удовлетворенным человеком.

— Первый свой альбом вы записали в 17 лет, а уже в 22 выпустили пластинку под лейблом FatCat Records. Как думаете, чем обусловлен такой успех?

— Мне кажется, это была чисто возрастная история. Я даже не знаю, что меня стукнуло тогда написать альбом, наверное, пострадать хотелось. Это был EP (мини-альбом. — Примеч. автора) с фортепиано и струнным трио. За лето я написал пять композиций — я их честно написал нотами! — достаточно паршивых, но при этом альбом был выпущен на микролейбле в Шотландии.

Помню, как я забирал посылку с «Почты России»: несколько экземпляров пластинки и вложенные в конверт 50 фунтов. Это был прекрасный момент — мои первые деньги за музыку. А насчет FatCat… Я отослал им демку, мне дали конкретный фидбэк, я все исправил, снова отправил и получил ответ: «Это уже лучше, но как EP мы это не выпустим». И видимо им понравилась серьезность моего подхода, так как через год лейбл написал мне: «Эй, ну ты там допилил свой EP?». И к тому времени, к счастью, у меня уже было что показать.

Я, на самом деле, рад, что не наступил тогда на свои же грабли: когда лейбл тебе говорит, что было бы хорошо что-то исправить, не стоит отвечать, что я такой артист и ничего делать не буду. Так, у меня есть невыпущенный альбом, который мог бы выйти на виниле нью-йоркского лейбла. Но я отказался удалять одну композицию с барабанами.

— Почему вы сейчас не даете концертов? Говорят, вы их не любите.

— Во-первых, очень сложно исполнять мою музыку вживую. Во-вторых, это не до конца правда: по иронии, 2020 год у меня был самым плотным по концертам — Москва, Питер, лайв для «Дождя»*. Это было связано с выходом альбома и тем, что я наконец-то решил взяться за продвижение и сопровождение этого релиза.

Я в принципе не думаю, как моя музыка будет исполняться на сцене, поэтому работаю наслоениями. Иногда получается 20–30 слоев, часть из которых из синтетических инструментов, барабанов. И если что-то изъять во время лайва, трек перестанет быть полноценным и полновесно звучащим.

Я честен с собой: зрительская энергия мне не нужна. И я наконец-то начинаю понимать, почему концерт называют «шоу», а произведения — «номерами». Будто цирковое представление. И если ты хочешь быть в этом хорош, то необходимо много ресурсов. Чтобы было правдоподобно, чтобы люди выходили с концерта с теми ощущения, которые ты хочешь задать. А моя музыка не создавалась, чтобы быть «живой».

— Вас уже не раз спрашивали про Endel, и мы не будем исключением. С чего начался путь к приложению?

— В 2013 году мы командой из шести человек сделали приложение Bubl. Мы все достаточно разные, но на тот момент были объединены общим желании сделать классные детские игры. Не дурацкие с плохими графикой и звуком, а такие, которые приучат к современному искусству с младенчества.

Важным элементом было объединение разных областей искусства. Такой подход у нас сохранялся на протяжении всей линейки игр — это был наш ценностный столп.

— А как вы перешли от Bubl к Endel?

— Компанию купили. После стольких лет работы над Bubl нам захотелось чего-то взрослого. Мы заметили, что в публичных местах очень часто играет плохая музыка и захотели создать с помощью фоновой музыки комфортное пространство: чтобы звуки не доставали, не отвлекали, помогали решить вопрос гулкости помещения и позволяли слышать своего собеседника.

1/2

2/2

— И почему именно такой формат: персонализированная звуковая дорожка?

— Когда мы делали Endel, мы вдохновлялись геймдев-генеративом: музыка в каждый момент игры зависит от того, что происходит с персонажем, и от его действий. Например, звуки выстрелов: будет скучно, если это один и тот же «цик-цик-цик», поэтому необходимы постоянные флуктуации. Эта идея и есть зарождение того, что мы делаем. 

Мы быстро поняли, что звуковой ряд должен быть персонализированным: звуковое пространство должно строиться вокруг уникальных input (входных данных. — Примеч. автора) слушателя (погода, время суток, циркадный ритм, паттерны движений, пульс).

— В разработке Endel вы часто обращаетесь к научным исследованиям. Но ведь музыканты уже давно вывели паттерны, которыми можно влиять на человека, манипулировать его состоянием. Чем вам помогают научные исследования: они подтверждают или опровергают опыт поколений?

— В музыке наука сильно опаздывают за эмпирикой. К сожалению, исследований в этой области развиваются очень медленно, и сейчас нет ультимативных ответов на некоторые вопросы. Например, сложно найти hard science по корреляции пульса и прослушиваемой музыки. Таких исследований единицы, и одно хуже другого.

Это не значит, что такую информацию нельзя использовать или что мы пользуемся «плохими» научными результатами. Нужно лишь критически к этому отнестись. К сожалению, большинство исследований просто сводится к тому, что грустная музыка делает людей грустнее, а веселая — веселее. Невероятное научное открытие.

— А как работает ИИ в Endel: он создает дорожку с нуля?

— Очень распространено заблуждение, что все происходит подобно тому, как нейросеть создает картинки с нуля: без базы изображений, которые она бы модифицировала. Но это не так.

Во-первых, это очень тяжело в плане ресурсов. Во-вторых, пока нет решения в плане нейросетей, которое бы использовало те понятия, требующиеся для создания музыки: уровни ноты, гармонии, фразы, куплета и его повторения. Кстати, именно ноты и понятны ИИ: это же просто таблица с указанием высотности, длительности и, если очень хочется выпендриться, силы нажатия.

Такой подход мы и используем — генерацию нот в реальном времени, которые потом триггерят заранее подготовленные тембры. Так получается мелодия. Мы составляем датасет нот и обучаем на нем нейросеть. При этом часто возникают «мутации», которые необходимо отлавливать. Да и вообще ИИ пригоден до тех пор, пока ты не осознаешь, что он себя слышать не может — и только ты понимаешь, что такое хорошо, а что такое плохо.

— А что для вас в принципе музыка будущего? Чем она отличается от современной?

— Она персонализированная и бесконечная, конечно же. Это требует больше ресурсов, но и возможности все есть. Возможно, люди продолжат слушать 2D-музыку, а 3D-очки станут лишь модой. Так, уже сейчас развивается целая индустрия lo-fi hip hop и бесконечных фоновых плейлистов на YouTube — это некоторый мейнстрим. И я очень надеюсь, что Endel приблизит момент, когда генеративная музыка станет музыкой будущего.

1/2

2/2

— В интервью для Colta вы говорили, что ваш последний альбом Surrender — некая антитеза Endel. Как на ваше творчество в принципе влияет работа с генеративными звуковыми дорожками, подразумевающими обезличенность и минимум смысловой нагрузки?

— Работа над Endel — это действительно очень обезличенный процесс. Ты начинаешь обслуживать тот или иной саундскейп или режим и не можешь добавить новых штрихов или контрастирующих элементов, потому что твои «новаторства» будут выглядеть неуместно. Ты же не можешь предугадать, где этот звук выскочит в дорожке.

Поэтому от меня, как композитора в Endel, требуется создать контент, который бы был похожим, но недостаточно. И на этой тонкой грани начинает расслаиваться личность творца, она теряется. Куча переменных превращает твой продукт в нечто, что даже ты своим умом не можешь полность объять.

А в последнее время дело еще усложняется и тем, что появилась целая команда музыкантов, композиторов и саунддизайнеров. Личность здесь еще более утрирована. Это позволило мне понять важный момент: мы, на самом деле, владеем по-настоящему очень малым количеством вещей. И если кажется обратное, то, скорее всего, это заблуждение.

В такой парадигме, очевидно, меняется подход и к собственной музыке. Поэтому мне было так легко приглашать других людей для создания последнего альбома. Банальный пример: я тружусь над композицией, но в итоге она проходит через двух или трех аранжировщиков, через музыкантов, сведение и еще раз музыкантов и мастеринг. И на всех этих этапах я лишь модератор, но тем не менее я все равно остаюсь творцом.

*Минюст РФ внес телеканал «Дождь» в реестр иностранных СМИ, выполняющих функции «иностранного агента»

Фотограф: Vika Bogorodskaya