Повелители времени: реставратор темперной живописи
Время — это не только линейная последовательность событий, но и бесконечный источник вдохновения. Мы побеседовали с уникальными людьми, которые мастерски соединяют прошлое и настоящее: реставратором, реконструктором и директором винтажного магазина. В прошлой части статьи поговорили с хозяйкой петербургской винтажки, а сегодня — беседуем с реставратором Алёной Патрикеевой.
— Как ты решила стать реставратором, что тебя вдохновило?
— В четыре года я изрисовала все обои родителям, после чего они решили, что переклеивать их пока не будут, но в художку отдадут.
Когда пришло время выбирать профессию, я рассматривала много вариантов и решила поступать на реставратора в Рериха, хотя очень мало знала о направлении. Сначала думала, что это не мое: много теории, сплошные зачеты, документация, которая должна сопровождать каждое произведение. Но когда началась практика, стало очень интересно и реально затянуло.
Алёна Патрикеева, студент-реставратор, победитель конкурса «Реставратор года» в номинации «Реставрация темперной живописи»
При этом нельзя забывать, что теория — неотъемлемая часть работы. Все-таки произведения, можно сказать, живые, и никогда не знаешь, как они себя поведут в той или иной ситуации. Без теории невозможно адекватно подходить к реставрации, потому что опыт других мастеров очень значим.
Сейчас мы проходим четыре дисциплины. Это реставрации масляной и станковой темперной живописи, золоченой резьбы и графики. Также в нашей программе есть копирование: сначала мы повторяем черно-белые графические произведения, потом переходим на акварель. Дальше идет практика по масляной копии, а на третьем курсе — глобальная работа по копированию. Нам из Академии художеств дают определенную работу, и мы ее повторяем.
Надеюсь, что в ближайшее время после выпуска я смогу аттестоваться, то есть получить категорию. Мне нравятся и темпера, и масло, и золочение, и графика. Большая мечта — попасть в реставрацию смешанных техник. Очень мало таких специалистов.
— Как реставратору получить категорию?
— Через «Госуслуги» (Смеется.) Подается документация, паспорт и фотофиксация, которые делаются для каждого произведения. Все это отправляется в Москву, и обсуждается комиссией реставраторов, которая, в зависимости от качества выполненных работ, решает, присваивать категорию или нет.
— Расскажи про конкурс, в котором ты участвовала.
— Я заняла первое место в конкурсе по реставрации темперной живописи. Вообще был шок, что выбрали меня. Просто поставили перед фактом: «Вот ты едешь». Конечно, нервничала из-за того, что там и Штиглица, и Академия реставрации дизайна, и другие значимые в Санкт-Петербурге учебные заведения. После жеребьевки мне выдали специально сделанную икону, которую искусственно разрушили: откололи угол, оставили потертости. Я просто успокоилась и начала делать свою работу.
Конкурс проводили в рамках форума, поэтому там было много людей, которые останавливались, смотрели, много фотографировали. Еще и жюри, которое задавало каверзные вопросы и наблюдало за процессом работы от начала до конца.
— Как выбираются те или иные методики реставрации?
— В основе реставрации лежит главный принцип — не навредить. Первый шаг — законсервировать произведение, сделать так, чтобы оно больше не разрушалось. Методика подбирается к каждому предмету с учетом его особенностей. Если это гипс — его нельзя нагревать, если мел, то его нужно укреплять по-другому и т. д. Бывают полотна, у которых жесткие кракелюры. Например, над одной картиной я работаю уже три года, потому что это просто большущий пазл. Там все отвалилось и свободно лежало. Я начинала с того, что просто собирала пазл, а потом очень долго его укрепляла.
А так некоторые произведения мы ведем параллельно, например графику. У меня четыре совершенно разных листа разного времени.
— Что ты считаешь самым сложным в реставрации?
— Расчистка — это единственный необратимый процесс. Как это происходит: мы утончаем лаковое покрытие до минимальной толщины. Главное не дойти до красочного слоя. Это делается под микроскопом специальными ватными тампонами. Под каждое произведение подбирается своя эмульсия, растворители. Так что да, страшновато.
На самом деле стрессового еще очень много. Например, листы и так легко рвутся, а мы их должны мыть, в прямом смысле.
— Расскажи о самом большом стрессе за время работы.
— Ситуация: мой первый лист графики. Перед тем как начать работать, нужно было составить описание сохранности. Лист XVIII века лежит в папке рядом с компьютером, в котором я и веду записи.
Через два рабочих места сидит моя подруга и делает тонировки акварелью на иконе. Я беру лист и спрашиваю: «Это излом или залом?», чтобы в документации указать. А она вытерла кисточку пальцами и не обратила внимание, что у нее ярко-красная краска на руках. И как хватанула за край листа... В общем, акварель с листа не выводится.
Если что, мы все еще дружим. Это больше для нее был стресс, но преподавательница спокойно отнеслась к ситуации. Долго и упорно выводили мы это пятно весь год. Зато можно сказать, что она оставила свой отпечаток в истории.
— Какие факторы важно учитывать при работе, кроме того что акварель сложно вывести?
Воздействие солнечных лучей, ультрафиолета. Чистота воздуха тоже очень важный фактор, потому что некоторые примеси, смешиваясь с влажностью, образуют кислоту, которая разрушает произведение, хоть мы этого не видим и не чувствуем. Плесневые грибки — это вообще зло. В той же графике, например, пятна плесневых грибов не убираются вообще никак.
— Чтобы ты могла посоветовать начинающим реставраторам?
— Очень внимательно слушать своего преподавателя и не стесняться лишний раз позвать, показать. И ни в коем случае не пытаться скрыть ошибки. Если человек не специально допустил ошибку, а не взял и сковырял пол-иконы, то никто его ругать не будет.
Пока есть возможность, лучше позвать преподавателя. Он все исправит и все объяснит. Ну и нужно быть готовым к тому, что реставрация занимает много времени.
— Какие качества важны для человека, выбравшего эту профессию?
— Усидчивость. Не получится сегодня взять картину, а завтра уже привести ее в порядок. Ну и умение вовремя останавливаться: не надо пытаться отбелить лист до чистого состояния или перекрасить произведение, если нужно всего лишь сделать тонировки. Нужно оставить замысел автора.
Яркое тому доказательство — «Свобода, ведущая народ» Эжена Делакруа. Ее недавно расчистили как раз, и... На самом деле я не могу осуждать реставраторов-профессионалов из музеев Европы, но это та самая нехватка теории, начитанности и, наверное, базы по копированию.
По сути, они счистили лессировки и оставили гризайль с начальным цветовым решением автора. Лессировка — это полупрозрачная краска с большим количеством связующего. То есть методом накладывания создают такой оптический объем. И вот при расчистке они просто убрали многое до более ранних этапов масляной живописи. А мы еще в процессе обучения повторяем работы признанных мастеров, чтобы понимать, как все это писалось, чтобы не допускать таких ошибок.
Вот она, проблема зарубежных специалистов: если мы выпускаемся как художники-реставраторы, то они как реставраторы-химики. Они умеют качественно исследовать произведение, но не трогают его до диплома, то есть даже выпускную работу только на теории защищают. Я считаю это большим упущением многих европейских методик обучения.
Если не читали первую часть статьи с владелицей винтажного магазина Полиной Карасевой — исправляйтесь. В завершающей говорим с автором военно-исторических реконструкций Александром Зубкиным. До встречи через неделю!
Фото предоставлены собеседником
