Юмор — искусства избранных: клоун
Для многих людей очень важно, чтобы человек умел хорошо шутить. Юмор может разбавить напряженную атмосферу, поддержать в трудную минуту и поднять настроение. Получается, те, кто заставляет смеяться незнакомых людей, — настоящие герои. Сегодня врываемся в клоунаду и знакомимся с клоуном и заслуженным актером России Леонидом Лейкиным. Ранее уже поговорили со сценаристом «Караморы»
Леонид Лейкин, клоун, актер, артист театра драматической клоунады «Лицедеи»
— Как вы пришли в комедию? Был ли у вас запасной план?
— Каждый приходит туда, куда должен прийти, хоть некоторые и не попадают. Я оказался в своей тарелке. Но это давно было.
С детства мне очень нравилось, когда надо мной смеются, я сам веселился от этого. В 1979 году я познакомился со Славой Полуниным и впервые увидел, чем он занимается: пантомима, клоунада. Решил, что мне обязательно нужно так же. Пантомима тогда была очень популярна, удивительно, как без слов можно передать и грусть, и радость. В СССР даже приезжал француз Марсель Марсо. Мне многие нравились, и я ставил их себе в пример: Чарли Чаплин, братья Маркс, Ллойд, Китон, Никулин… Я любил смеяться, и стал сам смешить.
Вообще я шел непонятно: хотел стать поваром, борьбой и карате занимался, впрочем там тоже всех веселил. А внутри моя смешинка не давала покоя, я был отмечен Богом: «Вот этот должен смешить». Я это почувствовал и стал заниматься юмором. Сначала был просто осветителем в театре у Полунина, хотел любым способом попасть к нему. Понемногу начал выходить на сцену — так и образовался наш дуэт учителя и ученика.
— С чего для вас начинается смех? Что первично в работе: эмоция, идея, ситуация, наблюдение или физическое действие?
— Смех имеет очень много граней: черный юмор, поэтический смех, лирический, гомерический, даже сквозь слезы, как в «Небывальщине» Овчарова. Идешь зимой, впереди падает бабушка и какая у тебя будет реакция? «Ах-ах-ха! Ох, помогать надо». Сначала смех, а потом уже мысль, зачем ты веселишься, если беда. Нелепая ситуация не обыденна, странна и поэтому смешна.
У меня любимый вид смеха — смех без причины, до упаду. Хоть это признак дурачины, нам нравится быть дураками. Раньше «Лицедеи» назывались «клоун-мим-театр», а теперь — «театр драматической клоунады», это не просто так. Наша задача не просто рассмешить, а заставить задуматься. Клоунов, конечно, развелось сейчас как собак нерезаных: надевают нос — и все. Но только великие клоуны способны дотронуться до самой души зрителя. Это целая профессия, всю жизнь нужно прожить в театре, чтобы показать настоящую жизнь на сцене. У меня скоро уже юбилей в карьере — 45 лет.
— Вы работаете напрямую с залом. Как находите того, на кого можно посмотреть, чтобы рассмешил всех остальных?
— По глазам видно все. У некоторых сразу видно каменное лицо, они ничего не понимают. У меня были такие ситуации. Сидел в первом отделении грустный и унылый афроамериканец, думал: скорей бы ему уйти. А в начале второго отделения я подбежал к нему и по голове шариком хлоп! Он как начал смеяться, остановить было невозможно. То есть просто не хватало какого-то толчка.
— Клоун часто существует на грани боли и нелепости. Почему нам смешно, когда персонаж неуклюж или попадает в плохие ситуации?
— Люди любят смеяться над другими. Про самого себя шутки не все воспринимают, хотя раньше у каждого короля были шуты. У Людовика XIII был любимый шут Трибуле, которому позволялось все, кроме издевательств над королевой. Трибуле было плевать, он над всеми подшучивал. Король однажды не выдержал, приказал его убить, но разрешил выбрать способ казни. На что шут сказал, что хотел бы умереть от старости.
Шутники и клоуны находят во всем неординарные решение. Даже во время войны, в концлагерях смеялись. В самых страшных ситуациях шутка помогает выжить.
Я был на одной передаче, где дети мне задавали вопросы. И одна девочка поинтересовалась, что бы я сделал, если бы мне позвонил Бог. Я решил, что, наверное, мы бы с ним вместе посмеялись. Добрый и хороший смех — это же так здорово. А клоунада — великое искусство. «Смех и радость мы приносим людям», недаром полные залы. Приходите к нам, это очень интересно!
— Ваш костюм — маска, чтобы спрятать себя, или, наоборот, способ раскрыться?
— На первом месте всегда стоит идея, нужно обязательно знать, что хочешь сделать. А после всегда нужен образ: грим, костюм, история и чувства персонажа. Например, герой, который всегда падает, как Чарли Чаплин. Или, наоборот, хочет упасть, но никогда не получается. Поиски образа — основа всего.
В клоунаде существуют рыжие и белые клоуны. Они дружат, живут рядом, но второй аристократ, хоть и дурак, а первый все ломает и крушит. Персонажи попадают в разные нелепые ситуации, и эта концентрация абсурда создает сценку. В моем первом знаменитом номере «Низзя» два рыжих клоуна. Я понял, что я рыжий клоун, и так с 1985 года и крашусь. Персонажи, конечно, все равно разные.
Однажды я вышел на сцену в нелепейшем берете и просто стоял и смотрел в полный зал. Молча. Сначала непонятно всем, что я вышел. Люди начали шушукаться, переглядываться, а я все молчал. Жиденькие хлопки, потом все громче и громче, овации, хохот. Только тогда поклонился так же молча и ушел. От этого еще больше аплодисментов было. Сначала хлопали, чтобы что-то начал делать, потом смеются оттого, какой идиот просто стоит, а после уже восторгаются.
— Что самое сложное в вашей работе?
— В основе всегда заранее проработанная идея, но на деле много импровизации. Сколько людей, столько и разных ситуаций на представлениях. Не хочется ставить человека в неловкую ситуацию, все же должна быть грань. А это уже философия смеха, работа. По глазам вычисляешь, можно вытащить человека на сцену или нет. Иногда можешь перейти грань и все это увидят, осудят. Есть шутки добрые, а есть злые. Вот если все смеются, а человек заплакал, разве это хорошо?
Эти нюансы сложны. Армен Джигарханян, Лев Дуров, Михаил Жванецкий... Все говорили, что самая высшая планка в актерском мастерстве — это искусство клоунады. Хорошему актеру много времени понадобится, чтобы сыграть клоуна, и то может не получиться. Например, Никулин играл такие глубокие роли, что не каждому актеру под силу, взять те же «Когда деревья были большими».
— Расскажите про момент самой оглушительной профессиональной неудачи.
— Не было такого.
— Как меняется юмор сегодня?
— Раньше было больше сатиры. В советском обществе не над всем можно было смеяться, многое запрещалось. В нашем «Низзя» ведь тоже была отсылка к запретам правительства. Цензура недосмотрела, пропустила, а народ все понял. А сейчас так высмеивать пороки общества уже не получается, юмор стал ниже пояса. В театре мы мат никогда не используем, хотя между собой не стесняемся. Но в наше время, конечно, не было такого рассадника некрасивых слов.
Несерьезная неудача у нас была, когда хотели восстановить старый спектакль «Доктор Пирогов», но время ушло. Начали делать, переделывать, люди, конечно, смеялись, но все не то. Время неумолимо уходит, и мы стареем. Наши персонажи тоже взрослеют, глупеют и мудреют вместе с нами. Тут нужно искать как меняться в роли. Хотя люди во всех возрастах могут найти что-то общее. На нашем спектакле каждый увидит себя, каждый берет свое. Мы стараемся приспосабливаться к миру, меняться, но всегда оставлять добрый юмор.
Блиц
— Над чем вы чаще всего смеетесь?
— Над собой .
— Любимый фильм.
— Много любимых, все, что перечислял. Советские комедии в основном, из новых мало что могу назвать.
— Любимая книга.
— «Эликсиры Сатаны» Гофмана.
— Человек, на которого равняетесь, который вдохновляет...
— Все великие комики.
Фото предоставлены собеседником. Фото на обложке: unsplash.com
