Ярче любого света

Время прочтения: 22 минуты

Чтение никогда не было для меня попыткой сбежать от реальности. В моей жизни книги — место, куда хочется вернуться в хмурые дни, чтобы немного согреться или найти ответы на вопросы, которые тяготят душу. Так произведения Джона Стрелеки и Джеймса Дэшнера освещают мой путь, когда кажется, что выхода уже не найти. А что думает о свете в литературе популярный буктьюбер Полина Парс? Немного о карьере и книгах, а также тепле, загадочности и выборе таблетки.

— Как давно вы увлекаетесь книгами и с чего началась эта любовь?

— Отношения с книгами у меня начались в раннем детстве. Я из тех детей, которые появились на свет до эры смартфонов и телевизоров в каждой комнате. И книги были тем развлечением, которое подходило мне идеально. Я рано научилась читать, мне было из чего выбирать: и домашняя библиотека под боком, и «классическая» муниципальная. Одно из ярких воспоминаний детства — издание книги «Черная курица, или Подземные жители» Антония Погорельского с иллюстрациями Ники Гольц. Предлагаю закрепить ее как точку старта любви, пока я не вспомню внезапно еще какую-нибудь любимую книгу из детства.

— Какая из прочитанных книг произвела на вас большее впечатление и почему?

— Честно говоря, это самый странный вопрос, который можно задать человеку, который много читает.

Я не могу выделить одну конкретную книгу, поэтому остановлюсь на трех.

«Иерусалим» Алана Мура, потому что по книге ноль исследований, а я желала разобраться во всех деталях и проделала эту работу самостоятельно. Без того удивительный и сложный текст на моих глазах обрастал плотью, что позволяло нескромно чувствовать себя соавтором.

«Ада» Владимира Набокова — большое впечатление заключалось в риторическом вопросе, почему все цепляются за Лолиту, когда есть семейство Вин?
«Я исповедуюсь» Жауме Кабре — эту книгу я могу оценить по отношению к ней других людей сквозь время: когда она вышла, я сделала обзор и немного расстроилась, потому что она мало кого заинтересовала. Прошло почти 9 лет — et voila (и вот. — Примеч. автора) - я просто рада, что читатели стали оценивать роман по достоинству.

— В какой момент вы поняли, что хотите делиться впечатлениями о прочитанном?

— Любой человек понимает, что хочет поделиться своими мыслями и чувствами после прочитанной книги, особенно если она вызвала все вышеупомянутое. Я не исключение: читала хорошие и не очень книги, любила про них рассказывать и писать сочинения, затем рецензии на площадках вроде «Живого журнала». Потом случился и YouTube.

— Ассоциируются ли у вас какие-либо произведения со светом? Каких авторов вы бы назвали светлыми?

— Лучше всего под такое определение подходят сказки. Не уверена, что могу сказать, кто из авторов светлый. Потому что тогда получается, что я сужу о людях, которых лично не знаю и никогда не узнаю. Давайте так: творчество каких авторов я могла бы назвать светлым? Это книги Толкина, Кэрролла, Пулмана, Роулинг, Милна, Грэма, Честертона и других.

— Добро — исключительно свет? И если так, то должно ли оно всегда побеждать темные силы?

— Так уж сложилось в литературе: добро — свет, зло — тьма. Это такие архетипические ассоциации, которые особо никто не пытается оспаривать. Например, почему многих уже не первое десятилетие пугают антиутопии? Потому что авторы прекрасно выписывают, как герои книги не могут ужиться с попытками перестроить вековые традиции в духе «дважды два — четыре».

Если мы будем смотреть глубже и пожелаем как-то поиграться с традицией, то можно фантазировать: нынче злодеев, например, принято оправдывать травмой детства и взросления. Вот Мистер Зло — неплохой человек, с ним просто случилось много плохого, его вынудили стать злым, обманом вложили в руку нож и уговорили зарезать Мистера Добро. И такие попытки раскрывать героев, безусловно, имеют право на жизнь. Даже хорошо, что мы свидетели подобных книг-адвокатов. Ведь в этом один из смыслов литературы — заставлять человека думать, развиваться. Но я не уверена, что этот тренд станет каким-то особенным и сумеет сместить классику понимания хорошего и плохого.

По традиции черного и белого, конечно добро должно побеждать зло. Но «должно» — не самое подходящее слово. Добро побеждает, потому что иначе не может. Если приходит злодей и тушит спичку, то ведь и света уже никакого нет вовсе, только тьма. К счастью, даже такие злодеи, которых авторы создают как неких персонажей в цветe vantablack (одно из самых черных из известных веществ. — Примеч. автора), оказываются в конце у разбитого корыта, потому что некто под знаком добра приносит на поле битвы не одну спичку, а коробок с канистрой керосина.

— Какие у вас есть любимые антагонисты, которых можно было бы сравнить с лунным светом — холодным и чарующе загадочным?

— Лунный свет — это образ загадочного, как вы верно подметили, но отнюдь не зла. В мировой литературе такой «ночной свет» — это про таинственность бытия, любовь и романтику. Но нужно подмечать детали: например, луна, скрытая тучами, предоставляет читателю уже иные декорации.

На такой сцене могут происходить события заговоров, убийств... Также все зависит от того, каким цветом наделяет автор лунный свет: серебряным, золотым, белым, прозрачным, синим или фиолетовым. Тогда в нашем разговоре появятся более ясные коннотации, по которым мы уже считаем смыслы конкретной сцены.

Для меня такие вот «лунные» персонажи, у которых в основе загадка и обязательная необходимость добавить детали, чтобы образ стал ясным, — это герои Достоевского. Например, Ставрогин. Разговор про Николая Всеволодовича можно вывести к истокам вопроса: персонаж-загадка со своей тайной. Он мрачен, но как же нравится людям, как же они к нему стремятся. Без деталей читатель не сумеет его понять и наделить этот «лунный свет» Ставрогина конкретными оттенками.

— Доводилось ли вам встречать произведения, в которых нет четко выраженных светлых героев? Какое впечатление они производят на читателя?

— Не очень вовремя я вспомнила Достоевского.

Нужно было начинать говорить о его персонажах, отвечая на этот вопрос. Но тогда просто продолжу: впечатление неоднозначное, конечно. Трудно представить себе адекватного человека, который в реальности начинает сочувствовать убийце, переживать, не рассекретят ли его. А каким-то волшебным и отвратительным образом герои Достоевского становятся очаровательными подлецами, на которых хочется смотреть... Странно все это. Федор Михайлович, конечно, тот еще гений. Суметь добиться такого эффекта — дорогого стоит.