Ее боялся сам страх: интервью с патологоанатомом
В мире, где страх может быть и врагом, и союзником, такие профессионалы, как патологоанатомы, альпинисты и арахнологи, открывают перед нами уникальные горизонты. Благодаря им мы можем изучать фобии, узнавать, как страх формирует рабочий путь и как преодолеть его, овладевая мастерством. Продолжаем ближе познакомимся с представителями этих профессий: в этой части статьи говорим с патологоанатомом Анной Федоровой, а в прошлой общались с арахнологом.
— Как вы решили связать жизнь с медициной?
— В детстве я думала, что буду стоматологом. Кажется, это был стокгольмский синдром: маленькой я много общалась с этими врачами. Потом решила, что хочу лечить животных, и читала книги о ветеринарии. А в старшей школе захотела стать судмедэкспертом, но во время учебы поняла, что это достаточно некомфортная специальность.
Анна Федорова, врач-ординатор по специальности «патологическая анатомия». Фото предоставлено собеседником
На четвертом курсе я попала в отделение патологической анатомии НМИЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева. Мне так понравилось место и люди, что я до конца шестого курса там работала, под руководством центра писала научные статьи, дипломную работу. А потом поступила туда на программу ординатуры.
— Какие качества необходимы, чтобы стать хорошим патологоанатомом?
— Терпение и усидчивость. Работа довольно рутинная и монотонная: нужно «сканировать» глазами множество изображений тканей, не пропускать детали. В первый год работы мне казалось, что я совсем ничего не вижу. Но этот навык нарабатывается с опытом, помощью и подсказками старших коллег. Даже если приходится целый день смотреть много-много биоптатов (биологический материал, полученный путем биопсии. — Примеч. авт.), со временем это перестает сильно тяготить.
Еще важно любопытство. Мы постоянно работаем с научной литературой, читаем статьи на английском языке, следим за новыми исследованиями.
— Как проходит ваш день в больнице?
— В основном я работаю за микроскопом: рассматриваю микробиологические стекла с материалом, анализирую и описываю его, нахожу нарушения.
Патологии бывают очень разные. У всех специалистов необъяснимым образом формируется свое понятие красоты. Бывает, сидит человек, описывает материал и говорит: «Вау! Какую красивую ткань я сейчас смотрю!»
Чаще всего я работаю с лимфопролиферативными заболеваниями (состояния, при которых лимфоциты неконтролируемо размножаются. — Примеч. ред.). Еще учусь анализировать кожные болезни, например невусы, меланомы и патологии пищеварительного тракта.
— Получается, патологоанатом должен знать все про наш организм?
— В России патологоанатом — это единая специальность. Поэтому теоретически врачи должны знать все, чтобы диагностировать заболевания из любых областей, причем как при жизни человека, так и после его смерти.
Но на рабочем месте, неформально, специалисты выбирают область, которую углубленно изучают. Например, в коллективе один врач может отвечать за патологии пищеварительного тракта, а его коллега — за патологии головного мозга.
Фото: freepik.com
В других странах патологоанатомы юридически делятся по разным специальностям. Это удобно: у человека много органов и врачи учатся ни один год, чтобы разбираться в конкретной системе.
— Многим кажется, что патологоанатомы работают только с посмертными случаями. Удается ли вам пообщаться с пациентами?
— Да, такое бывает, но это очень небольшая часть работы. Иногда пациенты могут прийти к патологоанатому, если не совсем поняли его заключение. Однажды больной сам принес нам фрагменты опухоли, чтобы еще раз проконсультироваться с врачом.
— Насколько важна роль патологоанатома в лечении пациентов?
— От заключения патологоанатома довольно часто зависит, какое лечение пациент начнет получать, как быстро его назначат. Результаты исследований важны при любых состояниях, но особенно — при онкологических заболеваниях. Мы много взаимодействуем с клиническими врачами, поэтому важно, чтобы у нас был открытый обмен информацией, возможность связаться друг с другом и уточнить детали болезни.
— Однажды мой коллега ответил на этот вопрос так: «От пяти минут до двух недель».
Чтобы понять диагноз, приходится учитывать многие факторы из жизни пациента. Например, анализировать не только полученные образцы тканей, но и рентгеновские снимки, препараты, которые человек принимал, или рассматривать фотографии сыпи на коже.
Бывают запутанные или редкие ситуации, тогда приходится погружаться в иностранные статьи, искать зацепки. Иногда меня тревожит этот процесс: мне комфортнее знать, что в мире существует правильный ответ, который я могу найти. А если ситуация редкая, запутанная, меня это немного фрустрирует. Поэтому одна из целей в жизни — научиться относиться к этому философски: знать, где проходят границы моих возможностей, понимать, где я не могу выжать больше информации из исходных данных, — и принимать это.
Это была вторая часть из серии интервью с бесстрашными — в прошлой общались с арахнологом, специалистом по паукам. Ждем последнее интервью — с горным альпинистом!
Фото на обложке: freepik.com
