Что хотел сказать автор?
Тот самый школьный вопрос, который заставал врасплох каждого. Нас учили считать, что любое произведение наделено одним конечным значением, а читателям нужно его расшифровать. Но действительно ли голос автора является единственным, оригинальным и перманентным в произведении? Или искусство становится вечным эхом определенного момента, которое каждую секунду в каждом уголке прочитывается по-своему, становясь и уникальным, и уместным этюдом под названием «интерпретация»?
Венера Неоригинальная
Мимесис — один из основных постулатов эстетики, провозглашающий главной целью искусства подражание действительности. Древние греки старались изображать вещи, людей и события в их лучших или худших проявлениях, разделяя сюжеты на трагедию и комедию соответственно. Искусство всегда было цитированием чего-то, однако в середине XIX века цитата перестала претендовать на дословность и классическую содержательность.
Авторы начали ставить под сомнение античную традицию, ее ценности и эталоны, начав с главного из них — Венеры. Французский скульптор Шарль Кордье поменял ее расовое происхождение, а художник Эдуард Мане превратил «Венеру Урбинскую» Тициана (идеал женщины эпохи Возрождения) в состоятельную куртизанку Олимпию — «живое олицетворение того времени», как выразился Эмиль Золя. За ними последовал Михаил Ларионов, Марио Сирони, Ман Рэй, Энди Уорхол и другие талантливые «авантюристы».
Подобная участь под названием «переосмысление» ждала и остальные классические сюжеты. Главной целью было не разрушить столпы классической живописи, а запечатлеть прекрасные мгновения реальной жизни. Начался постмодерн с его постоянным цитированием и висящим вопросом: «Можем ли мы [творцы] быть оригинальными?»
Смерть автора
Тема авторства волновала не только творцов, но и философов XX века. Умберто Эко высказал мысль о том, что основные сценарии развития событий уже написаны и невозможно создать что-то принципиально новое — можно лишь транслировать старые идеи и «играть» с ними, придумывая открытое произведение с его «допустимостью бесконечного ряда возможных прочтений, каждое из которых вдыхает в это произведение новую жизнь в соответствии с личной перспективой, вкусом, исполнением». Или как чуть ранее написал Ремарк: «Видимо, всегда надо оставлять немного свободного места; не нужно полностью завершать рисунок, иначе не будет простора для фантазии»Р
Рисует Полина Лужина
Мишель Фуко, задавшись вопросом «Что такое автор?», выделил таких представителей ремесла, которые не только являются творцами своих произведений, но и создают «нечто большее: возможность и правило образования других текстов».
Похожую мысль можно найти и у Ролана Барта, который говорил, что для автора смерть наступает в тот момент, когда «о чем-либо рассказывается ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность, то есть, в конечном счете, вне какой-либо функции, кроме символической деятельности как таковой».
Жить голосами
Получается, что задаваться вопросом о поиске единственно правильного прочтения произведения не только бессмысленно, но и губительно как для автора, так и для его творения. Несмотря на влияние культурного контекста и использование цитирования с его привычной символикой, голос автора действительно уникален, но никак не исчерпывающ. Он создает собирательный образ прошлых идей, которые впервые встречаются вместе и предлагают нечто феноменальное и новое, будоражащее общественность, заставляющее ее думать в ином ключе.
В таком случае автору необходимы зрители с их оригинальными прочтениями и без предрассудков, которые будут создавать резонанс в обществе и не давать автору «умереть», а его голосу — утихнуть.
Благодаря вечно продолжающемуся диалогу между произведением и его читателями рождается новый, уникальный и значимый смысл — условное эхо произведения, которое «часто прекраснее голоса, который оно повторяет», как писал Оскар Уайльд. Рождается эхо, в котором можно расслышать истоки человечества, его бессознательное.
Фото на обложке unsplash.com
